Несколько дней назад в Глинковском районе Смоленской области был официально зафиксирован случай нападения медведя на человека. О последствиях этого ЧП администрация района не сообщила. Не исключено, что таких случаев в регионе больше – просто не о каждом из них становится известно СМИ.
Во вторник, 3 марта, во Всемирный день дикой природы корреспондент SmolNarod побеседовал с биологом-охотоведом, членом Союза фотохудожников России и Смоленского отделения Русского географического общества Геннадием Дубино. Геннадий Михайлович – личность на Смоленщине известная, а его опыт взаимодействия с природным миром – исключительный. С ним мы поговорили о том, как поживает главный лесной хищник в смоленских лесах и что нужно делать, чтобы встреча с ним не обернулась бедой.
— Геннадий Михайлович, случай в Глинковском районе стал резонансным. Снег еще не сошел в лесах, а медведь, оказывается, уже проснулся. Многие владеют дачами и домами в сельской местности, поэтому вопрос встречи с хищником – не праздный. Расскажите, насколько велика проблема?
— У нас в Смоленской области в 2025-м официально числится 2381 медведь. Тенденция на рост поголовья началась лет 15 назад, и она устойчивая. К сожалению, обсуждать эту тенденцию как проблему будут только тогда, когда начнут гибнуть люди. Ситуация такова: бывает, что охотник, получив лицензию, ее не отстреливает, а закрывает «на коленке», не добыв зверя. Проблема в том, что в Смоленской области почти не осталось настоящих охотников. Есть стрелки по живым мишеням. Поэтому и отстреливать медведя некому.
В национальном парке вообще охота закрыта, они у нас ходят даже по санаторию. Есть даже ролики с видеорегистратора, их можно посмотреть в интернете. Если пресса охотничьего на них не будет – медведь может включить человека в свою пищевую цепочку.
— С чем еще связан рост численности хищника?
— Для медведя создаются благоприятные условия. Снижается фактор беспокойства. Все больше заброшенных деревень с садами и яблоками, то есть кормовая база растет. Постепенно медведи расселяются все дальше и дальше, осваивают новые территории.
Люди сами создают зверью кормовую базу. У нас в Демидове лисицы дерутся за помойку, они живут в заброшенных домах, в подвалах. Волки фиксируются – но их повыбивали. Все кушать хотят. А мы им еду оставляем — рыбаки, туристы…
— Когда медведи просыпаются?
— В разных местах по-разному. Ключевое сейчас – таяние снега. Если медвежью берлогу подтопит, пойдет в нее вода, он может проснуться. Сыро ему. Где повыше, где сухо – там он может позже выйти. Все зависит от местности. Но сейчас как раз время для их подъема.
— Чем же они кормятся сейчас, пробудившись от зимней спячки?
— Назначение медведя в природе – утилизировать все, что умерло за зиму в радиусе 20-30 километров. Он просыпается и идет искать пропитание. У него пищеварение устроено так, что он не может переваривать сырое мясо, нет у него такого фермента. Поэтому если он даже кого-то добудет – он «тушит» добычу. Ждет, когда мясо дойдет до кондиции. Это как мы на газу варим еду, так и он ждет, пока она начнет разлагаться. У свежей добычи он может съесть мозги, содержимое кишечника. Остальное он прикопает, приложит валежником, корягами и будет ждать недалеко, проверять. И вот когда оно «сварится», по его мнению, тогда он употребит в пищу. Поэтому когда медведь просыпается, он собирает падаль. Когда природа просыпается, появляется трава, медведь становится «лесной коровой», 80% его рациона – это растительность, он переходит на траву. Но это не значит, что если он проснулся, он будет на всех нападать.
— Ну, а случай в Глинке – почему, по вашему мнению, это могло произойти?
— Нужно знать обстоятельства. Может быть испуг, провокация. Люди не всегда понимают, как вести себя. Может, человек спровоцировал медведя, повернулся к нему спиной, начал убегать. А этого ни в коем случае делать нельзя!
Медведь – самое коварное животное, какое есть в нашей местности. Он любопытный, может идти за человеком по следу. У него техника какая: он подходит сзади и делает тебе подсечку, лапой под ноги, и укус в шею. И дальше может пойти, больше ты ему не интересен. Для него это как игра забавная, но смертельная для человека. Он считает, что это его тропа, а мы по ней идем. Он защищает свою территорию, присматривает за ней. Звери ходят по тем же дорогам, по которым и мы ходим – никто не хочет тратить лишнюю энергию, чтобы ходить по бурьяну, по бурелому.
Но бывает и мирное сосуществование медведя и человека. У нас в Никитенках есть медвежья тропа, она испокон веков там. По ней ходит медведица с медвежатами, живет за Чистиком, прямо на озере Малое Стречное. Если люди ей мешают – она переплывает и отдыхает на острове на озере Рытое, в тростниках. А потом опять идет в Пржевальское. Вот это ее территория. И если ее не беспокоить – не будет она ни на кого набрасываться.
Нужно просто правильно себя вести — бежать нельзя ни в коем случае. У хищника сразу срабатывает сигнал – «жертва». И он обязательно на тебя нападет. Поэтому надо думать, как разойтись со зверем, быть острожным. Нужно помнить, что медведь — это потенциально опасно, это смерть твоя.
Я только недавно вернулся с фестиваля «Первозданная Россия» в Москве, в Манеже. Передо мной выступал знаменитый фотограф, который снимает медведей. Он обратил внимание, что фотограф, идущий на сближение с медведем, рискует всякий раз. Но осознание этого риска приходит позднее.
Далее он цитирует Виталия Николаенко, нашего знаменитого фотографа-натуралиста, который провел более 30 сезонов на Камчатке:
«Ни одному медведю я не причинил зла. Ни разу не взял грех на душу, направив дуло ружья в сторону тех, кого Рерих называл “отцами человечества”».
Николаенко убит медведем в 2003 году. Это только один из примеров, есть и другие примеры, когда люди, которые десятилетия проводят рядом с медведями, от них же и погибают. Вот о чем я и говорю, насколько он непредсказуем.
— Вы когда сами встречаетесь с медведем, не паникуете?
— Я никогда не паникую, потому что знаю, как себя вести. Каждый раз, когда выхожу в лес, я предполагаю, что могу встретить медведя. И я веду себя так, как если бы я его уже встретил, в голове это проматываю, сценарии для себя разыгрываю – вдруг он отсюда пойдет… Я всю жизнь занимаюсь этим делом. Первые годы я ходил с оружием, были и топоры. Но сейчас понимаю, что это совершенно не нужно – да вы этим и не воспользуетесь, даже если у вас будет. Вы не сможете этим воспользоваться.
(В биографии Виталия Никоненко сказано, что рядом с его телом был обнаружен пустой баллончик из-под перечного спрея, весь заряд которого ушёл в снег — с его помощью учёный пытался и не успел себя защитить – прим. ред.).
— А какие у вас личная история общения с хищником? Какой случай запомнился больше всего?
— Как-то в лесу зверь угодил правой лапой в волчий капкан, привязанный тросом к дереву. Защемление нерва на когте причиняло дикую боль, но медведь не мог освободиться.
С другом-охотником Владимиром решили помочь. Операция длилась два дня. Медведь вёл себя агрессивно, но на второй день, увидев людей, сам показал больную лапу. Залезли на дерево, чтобы выстрелить по тросику. Две пули не помогли. При третьем выстреле друг сорвался с сука и упал прямо к зверю. Чудом вскарабкался обратно и удачным выстрелом перебил трос. Медведь ушёл в лес.
Освобождённый зверь рычал рядом, ломая валежник, но не тронул нас. С тех пор меня двадцать дней преследовал ужас — казалось, что медведь гонится за мной. Это было очень страшно.
— Светошумовые гранаты, «сигналы охотника» — ими можно отпугнуть хищника?
— Может, конечно, и помогут. Можете поизучать, чем отпугивают медведей на Камчатке, где их полно. Но я ничем этим не пользуюсь. Мне хватает моих навыков. Нужно вести себя осторожно. А если боитесь – в лес нечего ходить, сидите дома.
Но вообще нужно обратить внимание и принимать меры. Ведь даже люди, посвятившие всю жизнь этим животным, на секунду потеряли бдительность – и их нет. А мы, любители, о чем-то рассуждаем… Нужно изучать опыт других регионов по данной проблематике и решать вопрос – кто ответит за трагические случаи, подобные тому, что произошло в Глинке. И делать из этого выводы.
