15 января отмечается День образования Следственного комитета Российской Федерации. В преддверии 15-летия создания ведомства SmolNarod встретился с представителем регионального СУ СК Артемом Богмановым, который проходит службу с февраля 2019 года. За без малого семь лет наш герой успел поработать в Демидовском межрайонном следственном отделе, в Ленинском МСО областного центра, в отделении по расследованию особо важных дел (о преступлениях прошлых лет), а ныне – в Заднепровском МСО города Смоленск в должности руководителя.
В беседе с корреспондентом издания Артем Богманов рассказал о своем пути к профессии и в ней, особенностях работы в различных отделах, самых значимых делах и о подготовке следователей-новобранцев.
– Почему выбрали профессию следователя?
– Эта профессия была моей мечтой детства. У меня в семье сотрудников правоохранительных органов нет, поэтому тут скорее внутренняя потребность обеспечить защитой тех, кто в этом нуждается. В школе у меня проявилась склонность к социальным наукам (обществознанию и истории), обостренное чувство справедливости и любовь к детективам – всё это в совокупности, видимо, и привело к появлению такого стремления. Целью стать именно следователем я задался классе в девятом и по окончании школы поступил в Смоленский филиал Саратовской государственной юридической академии.
Следователи есть в различных силовых структурах, но свое предпочтение я отдал СК, потому что здесь расследуются дела о тяжких и особо тяжких преступлениях, преступлениях против личности, о коррупции – то, с чем я хотел бороться больше всего.
После обучения в юридической академии я отслужил в армии и пришел в следственное управление. Здесь мне предложили стать общественным помощником – я согласился.
– Чем вы занимались в статусе общественного помощника, и как долго это длилось?
– В моем случае пять с половиной месяцев. Почти полгода я ходил к следователю по особо важным делам следственного отдела по городу Смоленск следственного управления по области, ныне следователю первого отдела по расследованию особо важных дел как на работу… Хотя почему «как»? Уже тогда я относился к этому максимально ответственно! Приходил к девяти часам утра, уходил, только выполнив все поставленные задачи. В этот период я каждый день узнавал что-то новое, постоянно учился, и в феврале 2019 года меня назначили на должность следователя Демидовского межрайонного следственного отдела.
– За время службы в Демидовском МСО и впоследствии в Смоленске вы заметили какие-то особенности преступлений по муниципалитетам? Отличаются преступления, совершаемые в муниципальных округах, от тех, что происходят в областном центре?
– В области, как и в Смоленске, встречаются и убийства, и изнасилования, и причинения тяжких телесных повреждений, повлекших по неосторожности смерть человека… Но в городе Смоленске больше должностных и коррупционных преступлений. Это вовсе не говорит о слабой профилактике в областном центре или о низкой выявляемости в муниципальных округах. Дело в том, что в конгломерации сосредоточено большинство управленческих структур, образовательных учреждений – отсюда и такая особенность.
– Где работать комфортнее?
– Психологически абсолютно одинаково. Преступление есть преступление: что в Демидове, что в Рудне, что в Красном, что в Смоленске. Сопереживаешь потерпевшим везде одинаково. Сложности были скорее логистические, и то я бы это скорее назвал спецификой работы. Мне везде одинаково комфортно. Конечно, в большом городе больше возможностей, больше мест, куда можно сводить ребенка. Но нагрузка в районах меньше – в этом плане легче. Дела тоже разные, и в этом разрезе всё зависит не от местности, а от каждого конкретного случая.
– Больше двух лет вы работали с преступлениями прошлых лет. Как строятся такие расследования, в чем состоят особенности этой работы?
– Раскрытие преступлений прошлых лет является одним из приоритетных направлений деятельности Следственного комитета Российской Федерации. Расследовать такие дела крайне важно, так как за каждым из них стоят не понесшие наказания преступники, невосстановленная справедливость.
Выяснить все обстоятельства преступлений, совершенных в 2000-е, 1990-е годы и даже ранее, удается благодаря высокой квалификации сотрудников СКР, МВД и ФСБ, во взаимодействии с которыми мы расследуем подобные дела. Конечно, очень помогают современные возможности, новые технологии.
Мы регулярно проводим ревизии дел, в том числе вещественных доказательств, чтобы отыскать объекты, по котором возможно проведение той или иной судебной экспертизы. Например, иногда удается найти предмет, который спустя долгие годы сохранил на себе следы преступления, провести молекулярно-генетические экспертизы и установить генотип злоумышленника. Нередко случается так, что преступник, своевременно не понесший должного наказания, совершает новые злодеяния и уже после этого попадает в поле зрения правоохранительных органов. Таким образом его генетический профиль попадает в базу данных, что, в свою очередь, позволяет раскрыть ранее совершенные преступления.
Высока роль и специальных аналитических групп, проводимых в следственном управлении, которые детально изучают информацию о преступлении, полученную на первоначальном этапе расследования, проверяют полноту проведенных следственных действий, отработку версий событий, привлекают ветеранов органов следствия, сотрудников уголовного розыска… Такая планомерная работа также позволяет раскрывать сотни уголовных дел по всей стране.
– Смею предположить, что количество нераскрытых преступлений прошлых лет значительно превышает число сотрудников, работающих над ними. По какому принципу выбираются дела, которые берутся в работу?
– Выбираются дела, которые именно сейчас представляются наиболее перспективными. Но, подчеркну, это не означает, что другие оказываются забыты.
На деле это выглядит так. Следователи регулярно изучают уголовные дела. Ищут любые зацепки: какие-то не отработанные версии, не исследованные предметы или потенциальных свидетелей, которые не были допрошены ранее по той или иной причине. Порой от них удается получить информацию, которая проливает свет на истину, выявляет противоречия или откровенную ложь в чужих показаниях.
Отдельного внимания заслуживают свидетели, которые годами молчат из страха перед преступниками. Нередко именно по прошествии многих лет люди решаются облегчить душу, рассказать правду. В моей практике такое было.
– Неужели по прошествии десятилетий в памяти сохраняются воспоминания?
– Да, конечно. Если речь идет о преступлении, к которому человек так или иначе имел отношение, возможности памяти могут поражать. Что-то все равно в голове оседает. А если преступление совершалось у кого-то на глазах, то едва ли такое в принципе можно забыть, даже если очень постараться.
– Какие еще детали порой становятся решающими?
– В теории спустя многие годы после совершения преступления кто-то может раскаяться и сознаться, но я с подобным не сталкивался. Практически всегда ключ к успеху – планомерная работа следователей, сотрудничество с представителями уголовного розыска, экспертизы, допросы… Лишь при таком условии могут прозвучать признание, раскаяние или его подобие.
– Что объединяет преступления, которые оставались нераскрытыми долгие годы?
– Всегда все индивидуально. Иногда простейшие на первый взгляд дела оказываются не такими однозначными, как казалось изначально. Например, был в моей практике такой случай: в квартире распивали спиртное двое мужчин, после чего один был обнаружен мертвым, а второго видели на улице, и на его одежде была кровь. Вывод напрашивался сам собой, но в ходе расследования выяснилось, что был еще третий собутыльник, чьего прихода и ухода никто не видел. Этот человек и совершил преступление, пока другой спал. Второй проснулся и увидел жертву, попытался помочь, весь измазался в крови, но было поздно. Несмотря на то, что все указывало на второго мужчину, правда была установлена. Так что дело делу рознь, какой-то общей черты нет.
– Эйфория, чувство удовлетворения от раскрытия преступления прошлых лет ярче, чем в случае с недавними происшествиями?
– Наверное, да. На первых порах у меня такое было. Представляете, потерпевшая сторона потеряла близкого человека и долгие годы знала, что виновное лицо до сих пор не привлечено к установленной законом ответственности, справедливость не восторжествовала. Когда мне удавалось раскрыть давнее дело, я был горд даже сам перед собой. Впоследствии, конечно, разница перестала быть столь сильной, потому что преступление есть преступление, и актуальные будоражат кровь не меньше, но отрицать наличие некоторых отличий в восприятии все равно не могу.
– Самое давнее дело, которое вам удалось раскрыть?
– 23 апреля 1998 года – часть 4 статьи 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего).
Примечательно, что собеседник ответил быстро, замявшись на лишь пару секунд, чтобы прокрутить в голове воспоминания и убедиться в корректности этой даты.
– Вы многие дела так помните?
– Я помню каждое (!) свое оконченное дело с 2019 по 2024 год.
– Сколько дел вы окончили за время службы?
– Больше сотни. В год следователь оканчивает около 20 уголовных дел.
– Какие дела стали наиболее значимыми лично для вас?
– Первое такое дело 2021 года, получение взяток одним из преподавателей медицинского университета. Ассистент кафедры гистологии, цитологии и эмбриологии и по совместительству врач одной из районных больниц неоднократно получал деньги от студентов и их родителей. Фактически он создавал такие условия, при которых студентам было проблематично сдать ему зачет, и предлагал разрешить данную ситуацию за вознаграждение, то есть взятку. После получения взятки преподаватель вносил заведомо ложные сведения в зачетные книжки без фактической проверки знаний.
Второе важное для меня уголовное дело сейчас рассматривается в Смоленском областном суде и относится к преступлениям прошлых лет. По версии следствия, в 2001 году преступная банда совершила покушение на убийство криминального авторитета в Промышленном районе Смоленска и при этом расстреляла случайных прохожих – мужчину и женщину.
В 2004 году они же, рассчитывая убить лидера противоборствующей преступной группировки, обстреляли автомашину на трассе М-1, но потенциальной жертвы там не оказалось. Тем не менее при нападении погибли трое случайных граждан, среди них – заместитель командующего 37 воздушной армии Верховного Главного командования стратегического назначения генерал-майор Константин Дементьев. А в 2006 году на проспекте Гагарина в Смоленске произошло убийство члена противоборствующей преступной группы.
Таким образом, члены группировки обвиняются в бандитизме (статья 209 УК РФ), совершении убийств (статья 105 УК РФ) и покушений (часть 3 статьи 30 – часть 2 статьи 105 УК РФ), а также в вымогательстве денежных средств у индивидуальных предпринимателей (статья 163 УК РФ) и незаконном приобретении, хранении и перевозке огнестрельного оружия и боеприпасов (статья 222 УК РФ).
– Вам когда-нибудь доводилось сочувствовать преступнику?
– Нет. Бывают, конечно, дела, где преступление совершается по неосторожности, но это все равно преступление. Иногда речь идет о халатности, но почему следователь должен сочувствовать человеку, который недобросовестно или небрежно относился к своим обязанностям и тем самым преступил черту?
– А потерпевшим?
– Потерпевшим – обязательно. Особенно трудно, когда жертвами становятся несовершеннолетние. Еще очень тяжело, когда приходит пожилой человек, и его единственного ребенка – уже взрослого – не стало по чьей-то вине… Как не сопереживать? К этому я призываю и своих подчиненных. Нельзя ни к кому, ни к какому случаю относиться попустительски, а когда ты по-настоящему погружаешься в чью-то трагедию, не сопереживать просто не получится. В моем коллективе нет ни одного равнодушного следователя и не будет. Я не допущу подобного – это моя принципиальная позиция.
– Помимо руководства Заднепровским МСО города Смоленск, вы являетесь наставником следователя, выпускницы академии Следственного комитета Российской Федерации Дарьи Грифленковой. В чем заключается эта работа?
– Наставничество заключается в подготовке новых сотрудников к самостоятельному выполнению служебных задач. Она подразумевает помощь следователям в адаптации, в их профессиональном становлении, в обучении эффективным формам и методам следственной работы, в выполнении служебных обязанностей… Этот перечень можно продолжать еще долго, но, если простым языком, суть в том, что мы всегда на связи, я оказываю всю необходимую помощь вне зависимости от времени суток и местонахождения. По вечерам, в выходные, в отпуске – я всегда координирую действия, направляю.
У меня на непосредственном наставничестве сейчас выпускница академии Следственного комитета Российской Федерации Дарья Грифленкова. Она поступила на службу в августе 2025 года и уже демонстрирует заметные успехи: если мы обсуждаем какие-то нюансы работы, в последующие разы она непременно применяет полученные знания. Дарья – очень талантливая и амбициозная, прекрасно владеет теорией и грамотно применяет ее. С каждым разом ее дела становятся шире, объемнее, качественнее. Я стараюсь передать ей максимум знаний, и самое главное, что она их старательно впитывает.
– Ощущается разница поколений?
– Мне 29 лет, Дарье – 22 года. Разница, конечно, есть, но никакого недопонимания нет.
– Узнаете в подопечной себя семилетней давности?
– Узнаю! И не только семилетней давности, но и нынешнего – те же горящие глаза. Неподдельной любви к профессии я ожидаю от всех своих подчиненных. У Дарьи я это вижу. Конечно, ей пока не хватает опыта, но это проблема не отдельного человека, а всех новобранцев и в любой профессии, по-другому просто не бывает.
– Вы сами учитесь чему-то у Дарьи?
– Да. Она учит меня концентрированно и точно доносить свои мысли. Чтобы наставлять Дарью, мне самому нужно постоянно аккумулировать и систематизировать собственные знания, а это отражается положительно на моих профессиональных качествах. Также наставничество очень дисциплинирует – это еще один большой плюс.
– Если бы машина времени перенесла вас на семь-восемь лет назад, какую профессию вы бы выбрали?
– Если бы я снова был выпускником вуза, я бы непременно выбрал тот же путь. Я даже представить себя не могу в другой профессии. Я следователь, по-другому и быть не может. Это призвание.
