Смоленская Смядынь – тысяча лет убийству и подвигу

Борис и Глеб как апостолы новой концепции политической жизни

30.05.2015 14:10
Автор новости: редактор

Есть в Смоленске одно необыкновенное место, попавшее во многие древнерусские летописи, и изображенное на многих древнерусских иконах. Это место называется Смядынь.

Находится это место немного в стороне от современной улицы Б. Краснофлотской. Здесь когда-то протекала небольшая речка Смядынь – бывший приток Днепра.

В сентябре 1015 году на Смядыни было совершенно чудовищное преступление – тут был предательски убит (зарезан) сын крестителя Руси князя Владимира – князь Глеб, ставший первым русским святым. Поэтому вот уже тысячу лет Смядынь является символом предательства, убийства и христианского подвига.

Историки до сих пор спорят об этом событии: среди исследователей нет единого мнения о мотивах, заказчиках и исполнителях этого летописного преступления. На днях “Российская Газета” опубликовала еще одну версию тех далеких событий – статью историка Дмитрия Боровикова. Предлагаем ее вниманию наших читателей.

Подвиг Бориса и Глеба и идея княжеского “старейшинства” на Руси 

002

Одной из самых знаменательных дат 2015 года является тысячелетие с момента кончины князей-мучеников Бориса и Глеба, сыновей крестителя Русской земли Владимира Святославича, убитых, согласно Повести временных лет, по приказу их старшего брата Святополка.

Вокруг гибели этих князей, как в источниках, так и в историографии, создалось немало мифов. Ведь все известные факты о князьях содержатся в памятниках агиографического толка – в летописной повести “Об убиении Бориса и Глеба”, в “Сказании страсти и похвалы” Борису и Глебу и в “Чтении о житии и погублении Бориса и Глеба”. Это создает определенные сложности в их интерпретации. Тем не менее, все три памятника, хоть и с некоторыми расхождениями, воспроизводят одну и ту же сюжетную линию событий.

Киевский князь Владимир Святославич посылает на печенегов своего сына Бориса с дружиной, так как сам не может выступить в поход из-за болезни. Пока Борис совершает поход, Владимир умирает, и власть в Киеве наследует его старший сын Святополк. Он вступает в переговоры с Борисом, обещая увеличить размер удела, полученного тем от отца, а тем временем подготавливает убийство брата. Борис отказывается от предложения, сделанного ему дружиной – пойти на Киев и сесть “на столе отни”, – мотивируя это тем, что киевский стол по праву “старейшинства” принадлежит Святополку. Тогда дружинники покидают своего предводителя, и он остается на реке Альте лишь со своими отроками.

На Альте, за молитвой, Бориса и настигают посланные Святополком убийцы.

Та же участь постигла и младшего брата Бориса – Глеба. Святополк сначала направил ему известие о болезни отца (к тому времени уже скончавшегося), а затем подослал убийц, которые настигли Глеба по дороге в Киев, у Смоленска, на реке Смядынь. Однако действия Святополка спровоцировали выступление еще одного сына Владимира – княжившего в Новгороде Ярослава, который в перечисленных выше памятниках Борисоглебского цикла предстает мстителем за убитых братьев. Ярославу дважды – под Любечем, а затем на Альте – удалось нанести поражение братоубийце и изгнать его из Русской земли.

003

Такова в общих чертах созданная в древнерусском историописании картина гибели Бориса и Глеба. С тех пор представители каждой эпохи пытаются найти в ней свой собственный смысл. Так, составители агиографических текстов о Борисе и Глебе стремились показать их гибель в контексте христианской историософии, представить князей подвижниками, отказавшимися “поднять руку” на “брата старейшего”, который должен был быть им ” отца место”. Святополка же изображали пособником дьявола и обвиняли его в намерении избить “всю братию свою”, чтобы принять одному “всю власть Русскую”. В XVI веке составитель летописного свода, положенного в основу “Тверского сборника”, попытался приписать Борису и Глебу царское происхождение, объявив их сыновьями византийской царевны Анны, с которой Владимир заключил брак после принятия христианства.

Со времени В. Н. Татищева некоторые историки склонялись к той версии, что, по крайней мере, один из князей-мучеников, Борис, должен был стать преемником Владимира на киевском столе. Так постепенно сложилось представление о том, что братья могли выступать потенциальными соперниками Святополка в борьбе за власть. Эта идея получила крайнее выражение в альтернативных реконструкциях событий 1015 года, в рамках которых пытаются отождествить Бориса с неким “конунгом Бурицлавом” из записанной в XIII или XIV веке исландской “Пряди об Эймунде”, который боролся за Киев (Кенугард) со своим братом, “конунгом Ярицлейвом” (Ярославом), и был убит с его “молчаливого согласия” предводителем варяжских наемников Эймундом.

Попытки придать действиям Бориса и Глеба то или иное “политическое обоснование” порой радикально трансформируют картину событий, созданную древнерусскими интеллектуалами. Но более понятными эти события не делают.

На наш взгляд, наиболее близким к пониманию морально-политического значения подвига Бориса и Глеба оказался итальянский исследователь Риккардо Пиккио, который отметил: “Высший смысл” святой истории о Борисе и Глебе, сыновьях киевского князя Владимира, убитых их братом Святополком, может быть сведен к простой формуле: лучше отдать жизнь за Господа, чем бороться за нечестивое существование на этой земле. Но, твердо придерживаясь этого морального закона, братья утверждают также и политический принцип. Их мученичество становится вкладом в христианизацию политического уклада Киева. Когда их брат Святополк после смерти Владимира прибегает к насилию, чтобы избавиться от Бориса и Глеба как основных своих соперников, он все еще следует дохристианским правилам, по которым традиционно велась борьба в Киевских землях. Борис и Глеб как апостолы новой концепции политической жизни впервые изменяют “правила игры”. Они предпочитают смерть борьбе со своим братом, потому что являются знаменосцами нового закона, основанного на христианской вере“.

В развитие этой идеи отметим, что в “Сказании страсти и похвалы” в уста Бориса вкладывается монолог, осуждающий предшествующую практику братоубийственных усобиц языческой эпохи. Вроде междукняжеской войны второй половины 970-х годов – в которой погибли Олег и Ярополк Святославичи, а их брат Владимир оказался на княжении в Киеве. “Новая концепция политической жизни” заключалась в предотвращении междоусобных войн в разросшейся княжеской семье, которая уже не могла эффективно управлять на основе одного только “братского совладения” волостями. Она нуждалась в создании иерархического порядка, обеспечить который должно было признание приоритета “старейшинства” в отношениях между братьями.

Правда, как заметил еще А. Е. Пресняков, вряд ли его появление можно относить ко второму десятилетию XI века: эта проблема стала политически актуальной лишь в 1070-х. В 1073 году Святослав и Всеволод Ярославичи изгнали из Киева своего старшего брата Изяслава, но в 1077-м, после смерти Святослава, Всеволод вернул Изяславу киевский стол и отправился на княжение в Чернигов. Это-то решение и дало импульс развитию представлений о приоритете “старейшинства” в княжеской семье. Представлений, выразителями которых древнерусские книжники и сделали Бориса и Глеба – в агиографических трудах, появившихся, как сейчас считают, в последней четверти XI – началу XII века. 

Дмитрий БОРОВИКОВ, “Российская Газета”


Теги записи:

Loading...

Комментарии