Проповедник сценографического минимализма

12.10.2014 10:15
Автор новости: редактор

Смоленск – очень живописный и творческий город. Наверное, поэтому в нашем городе живет много интересных и разных художников.

А вот театров в Смоленске немного, поэтому и театральных художников у нас совсем мало. Один из представителей этой редкой творческой профессиисценограф и художник-постановщик, главный художник Смоленского Камерного театра, заслуженный художник России Николай АГАФОНОВ:

 – Вообще-то наследил я еще и в смоленском драматическом театре, где 16 лет был главным художником, два года работал в кукольном театре. И вот уже третий сезон – главный художник Камерного театра.

– Чем отличается работа театрального художника от работы других представителей этой профессии?

– Когда художник-станковист пишет натюрморт, то он вначале натягивает холст, грунтует его, делает набросок, прокладыает какие-то цвета. А потом, если его вдруг оставило вдохновение или по каким-то другим причинам, он может оставить на некоторое время эту работу. Он может вернуться к ней через несколько дней или даже через несколько лет. Например, Александр Иванов работал 20 лет над своей знаменитой картиной «Явление Христа народу». 

Театральный художник не имеет такой возможности, он завязан на конкретный спектакль, который должен выйти конкретного числа. К тому же сценограф творит вместе с режиссером и, если угодно, с автором пьесы. Я должен смотреть на спектакль их глазами, привнося что-то свое.

Мне режиссер предлагает свое виденье произведения, а автор зачастую – другое. Сам я, как творческая личность, думаю третье. Мы спорим, стараемся понять друг друга, дополнить. Вот в этих дискуссиях и рождается то художественное решение, которое видит зритель. Так что это очень непростой процесс. Ведь театр – это коллективное творчество.

Моя задача – помочь режиссеру, облечь какой-то его замысел в конкретную форму.

– Как рождаются сценические решения? Как это происходит?

– Всегда по-разному, но такая работа всегда захватывает меня целиком, и я больше ни о чем другом думать не могу. Даже, когда я просто иду по улице я все равно работаю – думаю. Ищу образы и прототипы, ищу похожие ситуации, рассматриваю разные аналогии. Для меня это очень кропотливая внутренняя работа. Есть художники-постановщики, которые ориентируются только на какие-то уточняющие ремарки автора пьесы, типа «в комнате две двери и два окна». Они исходят лишь из этого. Мне этого мало, я стараюсь понять атмосферу произведения, его внутренний космос.

Поэтому для меня каждый новый спектакль всегда, как первый раз. Новый автор, новые задачи, новые идеи. Новое пространство сцены, которое я должен предложить режиссеру. Новые связи внутри произведения, которые я должен проиллюстрировать.

В самом начале своей творческой деятельности, когда еще был молодым, мне казалось, что чем больше декораций на сцене, тем лучше работа художника. Но с опытом пришло понимание того, что в театре важна условность, важна игра в театр со зрителем. Ведь театр – не кино, в театре надо играть со зрителем.

Поэтому я стал проповедником сценографического минимализма. Шел я к этому долго. Антуан де Сент-Экзюпери хорошо сказал: «Совершенство достигается не тогда, когда нечего добавить, а тогда, когда нечего убрать». Эти слова стали для меня ключом к профессии.   

Заставить всю сцену декорациями несложно, но перед сценографом другая задача – актер не должен потеряться на сцене. Впервые я это осознал, когда работал в драмтеатре, где очень большая сцена. И именно там я отчетливо увидел: чем больше насыщается сцена какими-то объектами, тем меньше становится актер.

За все время работы в драме победить его огромную сцену мне удалось всего раз пять, и только за счет того, что мы с режиссером находили какие-то очень лаконичные решения. Тогда сцена не сопротивлялась, а шла за мной. А когда начинаешь сцену нагружать деталями и подробностями, она сопротивляется и отторгает лишнее.

005

Насколько важны декорации на спектакле? Какими они должны быть?

– Сценография должна помогать зрителю сконцентрироваться на идеях произведения. Она должна помочь зрителю окунуться в атмосферу пьесы. Она должна быть метафорична.

При этом, как установили социологические исследования, декорация влияет на зрителя всего лишь первые 5-6 минут. Но за эти несколько минут, после открытия занавеса, зрители интуитивно считывают то биополе, в котором работают актеры. Затем начинают работать сюжет и актерское мастерство.

Понимаете, я люблю, когда образ развивается еще и в пространстве. Мне нравится, когда что-то движется на сцене, трансформируется. Люблю игру в театр, чтобы можно было придумать какой-то интересный ход. Как, например, в нашем спектакле «Список журнала «Форбс». В пьесе действие происходит в бедной квартире, на яхте и на необитаемом острове. В кино такие задачи решаются очень просто. Но театр-то не кино. Здесь труднее, но зато и интереснее. И мы с режиссером Николаем Парасичем придумали, что актеры сами меняют декорации. Мы дали зрителям правила игры. И, надо сказать, что зрители с удовольствием стали играть в нашу игру. Этот спектакль у нас в Камерном театре идет всегда с аншлагом.

А вообще, декорации в театре могут состоять лишь из каких-нибудь совершенно простых и незатейливых вещей. Например, в спектакле драмтеатра «Кармен» мы использовали всего две драпировки и станок. Это, собственно, и было одно из самых удачных минималистических решений. Всего две тряпки, которые в разных эпизодах выполняют разные функции: то это силуэты гор, то это два прикроватных полога, то это одежда и плащ тореадора, то это просто шторы, как часть интерьера. Театральная условность вместо киношного натурализма.        

– Сценограф всегда работает в тандеме с режиссером. Сложно находить общий язык двум художникам?

–  Конечно, сложно. Всегда трудно приходит понимание того, что конкретно хочет от тебя и от постановки режиссер. Мы же все очень разные люди, и ощущения, и восприятие у нас разные. А театральный художник просто обязан чувствовать режиссера. И, на самом деле, получается, что любой спектакль сочиняют режиссер и художник-постановщик.

Мне многое дали первые годы работы в театре в качестве главного художника. Сотрудничать пришлось с разными творческими людьми, с разными режиссерами. И, кстати, вот именно тогда появился опыт, который помог мне придти к стилистике сценического минимализма.

И, мне, по большому счету, всегда везло на режиссеров. Вот и сегодня, мне очень комфортно работается с Николаем Парасичем. Он по-настоящему чуткий режиссер, который берет на вооружение каждое дельное предложение, исходящее от участников труппы – и от меня, и от актеров. Он никогда не отторгает идеи, а анализирует их, и, если они согласуются с его виденьем материала, реализует их в спектакле. С таким человеком всегда легко и приятно работать.

004        

– Какие спектакли, на ваш взгляд, по сценографии вам удались?

– В драмтеатре «Вагончик», «Кармен», «Красный шут» и «Снегурочка». А в Камерном театре – «За двумя зайцами» по Островскому. Мне тогда пришло отличное сценическое решение – заборы, которые являются барьерами не только между домами, но и между людьми, между семьями. Заборы – это барьеры, которые внутри нас. Забор – это непонимание. Люди очень редко понимают друг друга.

Могу также отметить «Эти свободные бабочки» и «Список журнала «Форбс». В «Зойкиной квартире» по Булгакову, на мой взгляд, тоже удалось найти хорошее сценическое решение, отражающее содержание пьесы и внутреннюю суть главных персонажей.

Знаете, когда находится какой-то правильный ход, то возникает странное ощущение, что это не ты придумал, а тебе кто-то сверху подсказал. Но думаю, такое ощущение есть у всех творческих людей.

 Беседовал Дмитрий ТИХОНОВ


Теги записи:

Loading...

Комментарии