Глюкореалист Разумовский

26.02.2015 10:39
Автор новости: редактор

Необычный смоленский писатель Олег Разумовский известен далеко за пределами Смоленщины и даже России. Его повести и рассказы печатались в разных отечественных и зарубежных журналах. В Нью-Йорке вышло несколько книг. Литературоведы сравнивают творчество Разумовского с творчеством Генри Миллера, Вильяма Берроуза и Венедикта Ерофеева. В конце 2014 года в известном московском издательстве “Уроки русского” вышла новая книга Олега Разумовского “Джу-Джу”. Этот сборник рассказов и повестей выпущен в категории “18+”, так как содержит ненормативную лексику. При этом книга получила очень хорошую литературную критику.

Мы встретились с Олегом Разумовским, чтобы поговорить о его творчестве и жизни.

– Родился я в Смоленске. Окончил пединститут, факультет иностранных языков. Служил в морской авиации. Причем, в подшефной части смоленского авиазавода, где было много смолян. Поэтому, кстати, проблем со “стариками” не было. А в армию загремел, потому, что в институте перевелся на заочное отделение. Потом я некоторое время работал учителем в деревенской школе и в школе-интернате.

Еще в институте очень увлекался английским языком, много читал на нем. У меня в Америке был приятель, который разные книги присылал на английском. Правда, иногда кое-какие книги наши бдительные органы все-таки изымали из бандеролей. Но не из-за антисоветского содержания, а по каким-то другим причинам, может, из-за запрещенной у нас тогда эротики. Впрочем, в самой Америке в 60-е годы такая литература тоже была запрещена. Поэтому знаменитая книга Генри Миллера “Тропик рака” вначале была издана в Европе, а на американских таможнях она изымалась. А вот когда там началась сексуальная революция, то эти барьеры были сняты.    

В 90-е в Смоленске появилось издательство “Русич”, и я стал там делать книжные переводы. Книги были самые разные – женские романы, детективы, научная фантастика и фэнтэзи. Тогда в нашей стране был самый настоящий издательский “бум”. А после дефолта 1998-го года я начал переводить для известного московского издательства “АСТ”. Всего перевел около 30 книг.

– А когда появились собственные публикации?

– Самая первая моя публикация состоялась где-то в 1987 году в рижском самиздатовском журнале “Третья модернизация”. Потом в знаменитом питерском “Митином журнале”, а в начале 90-х уже в известном русскоязычном нью-йоркском журнале “Черновик”. В 2009 меня стал издавать живущий в Америке русский писатель Сергей Юрьенен в своем издательстве “Вольный стрелок”. 003

А в конце прошлого года вышла книга и в России. Она называется “Джу-Джу”.

Пишу в основном небольшие рассказы, хотя есть и повести. Но в настоящий момент именно рассказы считаю более актуальными – их лучше публикуют и больше читают.

– Как бы вы могли охарактеризовать свое творчество?

– Года три назад я тоже озадачился этим вопросом, и придумал для того жанра, в котором пишу очень удачный, на мой взгляд, термин – глюкореализм. Из названия понятно, что это реализм с элементами галлюцинации. Литературные критики почти согласились с моим определением, добавляя, что это “русский алкогольный сюр, далеко шагнувший за грань делирия”. А нью-йоркский поэт Александр Гальпер утверждает, что это синтез творчества двух авторов: Венечки Ерофеева и Вильяма Берроуза.

– Как правильно читать ваши рассказы? Ведь в них речь идет зачастую от первого лица. Понятно, что это частый прием в литературе. Но надо ли отождествлять автора и персонажей? Есть ли в рассказах вымысел, или это, что называется “правда жизни”?

– В глюкореализме все переплетено. Есть реальность, но и вымысел, конечно, есть. Все мои герои – люди сильно пьющие. Ингода у таких людей случаются видения, галлюцинации, попросту – глюки. Моего постоянного персонажа зовут Алик. Кстати, на жаргоне “Алик” – это алкоголик. Он деклассированный и асоциальный персонаж, который пьет, гуляет и дерется.

В ранней молодости и я был чем-то похож на Алика. Это и мой опыт тоже. Поэтому иногда меня некоторые мои приятели зовут Аликом, хотя я Олег.

В 14-15 лет я жил в достаточно криминальном районе города, который называется Сортировка. И я попал в среду местных хулиганов, блатных, некоторые из которых уже и срок успели отсидеть в тюрьме. На “дела” я с ними не ходил, никого не грабил, но пил с ними часто. Они меня уважали. Среди них был авторитет Витя Куля, который взял меня под свою защиту. Район-то был опасный – там запросто могли избить и ограбить. Но вот у меня был Витя в качестве прикрытия.

Мне среда эта нравилась тем, что она противостояла скучной обывательской жизни. Хотя мои родители были вполне интеллигентные люди: мать – врач-психиатр, а отец – инженер. И спасло меня то, что у нас дома имелась хорошая библиотека, где было много разных книг, которые я стал с увлечением читать.

Читал много. Любил Ремарка “Три товарища”, Сэлинджера “Над пропастью во ржи”. И через какое-то время эта блатная среда меня перестала интересовать, интеллектуально они мне стали неинтересны.

Меня влекло уже к более развитым ребятам, к более продвинутому кругу. Так я попал к так называемым “центровым”, которые тусовались в центре города. Там народ тоже был разный, были и асоциальные личности, но многие из них неплохо знали литературу и рок-музыку. Кстати, именно мы открыли тусовку на Блонье возле оленя. Там мы общались, обменивались музыкальными дисками и записями…

Вот такой образ жизни, асоциальная среда, которую я неплохо знаю, и стали основной темой моего глюкореализма. К тому же и без алкоголя в нашей жизни бреда очень много.  

– Почему в ваших произведениях используется нецензурная лексика и мат? Вы-то сами разговариваете на другом языке…

– Использую мат, как литературный прием. К тому же я считаю свою прозу литературой бунта и протеста, и мат в ней имеет протестное значение. Хотя в жизни я очень редко ругаюсь матом. Но я понимаю, что мат – это часть русского языка. Причем, мат – это универсальный язык, который с помощью всего трех слов может объяснить абсолютно всё. В нем много подтекста, некоторые слова очень многозначны.

05Есть определенные слои населения – маргиналы, о которых я и пишу – они между собой разговаривают исключительно матом. И если мы хотим добиться правдивого и реального отображения их речи в литературе, то без мата не обойтись. Поэтому у меня есть один рассказ, написанный как раз от лица такого маргинала, где фактически один мат. Человек так говорит в жизни. Если попытаться изложить все это литературным языком, то реализм исчезнет.

–  Максим Горький написал свою пьесу “На дне” без мата, хотя понятно, что в ночлежках для бомжей не говорили литературным языком…

– В те времена была сильная цензура… Кстати, в некоторых литературоведческих статьях моих персонажей сравнивают с персонажами “На дне”. Это действительно так, потому что они существуют на дне жизни.

– Вы входили в знаменитый смоленский клуб авангардистов КЭПНОС…

– Да, я был один из активных членов этой творческой группы, которая образовалась в годы перестройки. Это был Клуб Экспериментальной Поэзии и Нового искусства. Вначале туда вошли художник и поэт Эдуард Кулемин, покойный поэт Александр Голубев, известный музыкант Влад Макаров, художник Сева Лисинов и я. Собирались при областном Доме учителя.

В течение нескольких лет, вплоть до середины 90-х мы проводили авангардные литературно-музыкальные вечера, которые собирали большое количество зрителей. Мы даже провели в Смоленске два международных фестиваля, где принимали участие известные авангардисты страны и зарубежья.

 Беседовал Дмитрий ТИХОНОВ


Теги записи:

Loading...

Комментарии